Deprecated: Function split() is deprecated in /home/udm50/udmeparhia.ru/docs/netcat/full.php(106) : eval()'d code on line 27
О сектах и путях вовлечения в них - Собор Святой Троицы г. Ижевска

Полезное

О сектах и путях вовлечения в них

08 марта 2011 г.

 Международная научно-практическая конференция

"Тоталитарные секты — угроза правам человека в восточной европе"
О сектах и путях вовлечения в них
Проф. Александр Дворкин,
руководитель Информационно-консультационного центра
св. Иринея Лионского при Московской Патриархии
Мы собрались здесь для того, чтобы поговорить о сектах. Я хочу начать разговор о том конфликте, который, по утверждению сектантов, якобы существует между Священным Писанием и святоотеческим Преданием, отрицаемом ими. Христос нам оставил Писание. Но ведь его оставляет нам тот, кого больше нет. Лев Толстой умер и оставил нам собрание сочинений. Мы читаем собрание сочинений Льва Николаевича и знакомимся с его мыслями, его художественным мышлением, его образами. Но, простите, разве Христос покидал свою Церковь? Христос сказал: «Я с вами всегда до скончания века. Аминь». Он не сказал, что оставит нам писание, удалится и вернется в шестнадцатом веке, например, с Мартином Лютером. Он не сказал, что придет в 20 веке с Билли Кремом. Более того, Христос сам не написал ни строчки. Новый Завет был написан через много лет после крестной смерти и воскресения Спасителя.
Была ли Церковь до появления Нового Завета? Конечно, была, и это была та же самая Церковь, в которой мы живем с вами сегодня. Значит, Церковь может существовать без Священного Писания. Писания не было. А что же было в Церкви? Евхаристия. Была Евхаристия, которая являлась частью того единого Предания, к которому принадлежит и апостольское писание. Когда мы читаем своды Деяний апостольских, мы видим, как апостолы все время единодушно пребывали вместе. Как они собирались вместе вокруг трапезы Христовой и Христос неизменно пребывал среди них. И это не прерывалось, это было постоянно с самого рождения Церкви. Поначалу Церкви не требовалось писание. Потому что были очевидцы его жизни. Были апостолы, которые жили общиной, основывали общины, ходили от общины к общине, и можно было непосредственно у них обо всем спросить, и они рассказывали.
Но постепенно стала появляться такая опасность, как гностические секты. Когда христианство стало распространяться по античному миру, тогдашние оккультисты, если можно так выразиться, которые слышали что-то о Христе, о христианах, о тайных собраниях, решили: а почему бы нам не обработать те обрывки знаний, которые мы получили, в единую оккультную сектантскую систему. И тогда стали появляться евангелия, подложные евангелия, с замечательными названиями: евангелие от Петра, от Фомы, Евангелие от Марии Магдалины, евангелие от Христа. На самом деле это были гностические сказки, сектантский подлог, который реально о Христе не говорил.
И именно отвечая на этот вызов, апостолы, самоочевидцы Христа, уже в конце жизни своей оставили нам свидетельства о нем. Как ответ на лжесвидетельства о Христе. Только тогда появилось писание, которое стало частью предания, предания, которым жила Церковь, которое замечательный богослов Георгий Флоровский называет жизнью Святого Духа в Церкви.
А далее происходило удивительное. Сегодня мы привыкли к тому, что есть Библия, есть книга, каждый может ее взять, принести домой, почитать. Но тогда ведь этого не было. Книги в античном мире были достаточно редки, грамотных людей было мало, книги стоили очень дорого. Чтобы приобрести книгу, нужно было потратить приблизительно столько денег, сколько сегодня мы тратим на приобретение автомобиля. Иметь дома книгу могли позволить себе только очень состоятельные люди, а несколько книг — очень богатые. Знаменитые античные библиотеки собирались усилиями целой империи. Распространялись книги довольно медленно. Мир, образно говоря, был намного больше сегодняшнего. Римская империя была огромна, требовались годы, чтобы ее пересечь. Транспорта не было, люди очень мало путешествовали, большая часть людей вообще никуда не выезжала. Путешествие было очень дорогим, хлопотным и долгим делом. И тем не менее Церковью в разных концах империи (мы находим подтверждения этому) именно эти Евангелия воспринимаются как подлинные. Церковь, которая знала Христа, из которой Христос никуда не уходил, узнавала в этих Евангелиях лик того Христа, который пребывал в ней.
Иначе как чудом Божиим жизнь преданий не назвать. Среди обилия различных распространившихся писаний четко распознавалось: нет, это не то, это не настоящее. Можно представить себе такую картинку. Христианин из Антиохии приезжает в Александрию, отыскивает в городе христианскую общину и вдруг за богослужением слышит чтение Евангелия, которое не слышал никогда. Он интересуется, что это у них за Евангелие. Ему говорят, что это Евангелие от Марка. Тогда он предлагает: «А у нас в Антиохии читают Евангелие от Матфея. К вам собирается один наш грамотный брат — пусть он у вас поживет и перепишет его. А к нам пусть приедет ваш брат и перепишет наше Евангелие». И вот так постепенно по городам и весям расходились Евангелия, и повсюду Церковь признавала их подлинными. Канон Нового Завета сложился рано, но утвержден достаточно поздно — на первом Вселенском Соборе в Никее в 325 г. И это был не совсем тот канон, который мы держим в руках сегодня. В тот канон не входило Откровение Иоанна Богослова, не входило Послание апостола Павла к евреям. И лишь в VІ веке окончательно сложился тот новозаветный канон, который мы знаем сегодня.
Поэтому у меня всегда есть предложение к тем сектам, которые отрицают предание: дорогие друзья, если вы отрицаете предание, которое Церковью написано для Церкви, то откажитесь от всего, что в нем. В VІ веке Православная Церковь выглядела приблизительно так же, как и сейчас. Были громадные соборы, были иконы, были иконостасы, были те же богослужения, что и сейчас, то же пение, что и сейчас. И это все вы называете идолопоклонством и говорите, что Святой Дух давно ушел из Церкви? Но коль так — будьте последовательны, откажитесь от Нового Завета и ищите собственные свидетельства о Христе, какие хотите. Если там нет Святого духа, как вы можете утверждать, что это подлинный Новый Завет. Это наша книга, книга Церкви, написанная Церковью для Церкви, и если вы используете ее, то признавайте ее хозяина.
Часто раннюю Церковь называют зерном, из которого выросло потом могучее древо. Это евангельский образ. Мы помним, что Христос говорил о горчичном зерне. Конечно, в апостольских храмах все было проще, но у нас нет ничего, чего не было бы у них. Там все было, как в желуде, из которого потом развивается могучий дуб. Все эти элементы развиваются, органично растут. Никто не препятствует росту — и в результате вырастает могучее дерево, в ветвях которого укрываются внуки. То есть в ранней Церкви было все, что потом получило свое развитие.
Но бывает такое, что на мощном дереве, на его некоторых ветвях поселяются паразиты, их точит червь, на них накапливается мусор. И постепенно под тяжестью всего наносного ветвь ломается, отпадает. Когда ветвь отламывается, она начинает сохнуть, превращается в сухой порох, который можно сжигать. Жизни в нем нет. Так вот произошло и в истории Церкви: различные человеческие обычаи, предания (не Предание с большой буквы, а предания с маленькой) постепенно накапливались на громадной могучей ветви западной части Церкви. Постепенно эта огромная ветвь начала отламываться, пока не отломилась окончательно. Конечно, трудно понять, в какой момент это происходит. Вначале появляется трещина, но ветви еще растут, а потом смотришь — их нет. Хотя есть общепринятое мнение, что отпадение западной ветви произошло в 1064 году, и эта дата условная. На самом деле этот процесс занял несколько столетий, но к началу одиннадцатого века уже было совершенно очевидно: то, что считалось западной ветвью Церкви, частью единого церковного организма, единого церковного древа, уже находится вне Церкви. Мы знаем, как это происходит: когда могучая ветвь отпадает, она гибнет не сразу. Листья на ней еще зеленеют, но жизнь ее уже на исходе.
В этом смысле интересна история римо-католической церкви. Это бесконечная история попыток реформации и обновления. Одна из таких попыток, можно сказать, удачная, произошла в 16 веке, после нее начался протестантизм. Психологические мотивы, которые двигали Мартином Лютером, в общем-то, по-человечески понятны и даже вызывают сочувствие. В тогдашней римо-католической церкви происходило что-то страшное. И настолько это было далеко от Евангелия, что понятны гнев и негодование, которые его охватили, но он не понял главного: для того чтобы дать ветви жизнь, нужно привить ее назад к древу. Он же решил очищать ветвь от наносного. И вместе с наносным убирал те веточки и листики, которые были на ней изначально.
В ХІХ — нач. ХХ вв. многие евангелики говорили о том, что живут только по писанию, но вместе с тем не соглашались друг с другом. Каждый выдвигал собственную версию его понимания. Казалось бы, если вы все живете по писанию, то почему не можете прийти к согласию? Дело в том, что невозможно понимать Писание по своему разумению, вне живого предания, которым живет Церковь. Понимание любого человека, даже самого умного, самого эрудированного, все же ограничено. Он может видеть только с одной позиции, и на этом его кругозор заканчивается. И если действительно пытаться понять текст Писания, нужно обращаться к традиции Предания, к традиции понимания текстов, к тому, что в Церкви было изначально, к тому, что писали святые отцы, которые обладали большим духовным кругозором, чем многие другие.
Таким образом, нет конфликта между Писанием и Преданием. Это надуманный конфликт. Конфликт есть между Преданием с большой буквы и мелкими маленькими преданиями, которые существуют в каждой отдельной секте. Только наше Предание восходит к Христу, а их — к пастору, к дедушке пастора — в лучшем случае. Это и есть то, чего наши оппоненты никак не могут понять. В поисках критерия истинности своего понимания Писания они прибегают к сведениям извне: адвентисты приводят оккультные видения, традиционные пятидесятники — какие-то непонятные пророчества. Поиски ложного критерия можно проиллюстрировать историей движения пятидесятников. Они изначально были одержимы идеей отыскать этот критерий. И нашли его в тезисе переживания личной пятидесятницы. Стоит пережить личную пятидесятницу — и человек уже спасен, непогрешим и т. д., и, как апостолы, имеющие силу, идет проповедовать. Какие-то истерические припадки и свои субъективные переживания они смешали с даром Духа Святого. Критерием в конечном итоге стало наличие или отсутствие истерики у того или иного человека. Следующим шагом было неопятидесятничество, которое вообще ушло в сторону от христианства и является по существу нехристианским движением. Это еще одна иллюстрация того, как люди попытались найти вдохновение вне Церкви Христовой и вне самого Христа.
Абсурдно говорить о личном (повторяющемся или индивидуальном) переживании Пятидесятницы. Пятидесятница была одна. Было единственное историческое событие, которое не повторяется и не может повториться. Другое дело, что Бог существует вне времени. То время, в которое мы живем, — это трагическая реальность, которая была привнесена в мир грехопадением человека. Прошлое уже ушло, его не вернуть. Прошлое — это всегда грусть, всегда печаль по утерянному, по утраченному, печаль расставания с любимыми, которые уже отошли в прошлое. Будущее не существует, потому что мы его не знаем, а настоящее — это бесконечная тонкая пленка, схватить которую мы не можем. Потому что как только мы осознаем настоящее, оно уже ушло в прошлое. А у Бога нет ни прошлого, ни будущего. У Бога — одно развернутое настоящее. Именно поэтому мы становимся ближе всего друг к другу, когда мы общаемся через молитву, когда мы общаемся через Бога. Молясь за кого-то, мы становимся едины с человеком, который жил, возможно, тысячу лет назад. И с теми людьми, о которых мы не ведаем, но которые будут существовать через тысячи лет после нас. Потому что в Боге все едино. И в этом смысле Бог и Церковь в своих таинствах превозмогают пространство и время. И поэтому, когда нас крестят и после крещения в таинстве миропомазания, мы не переживаем личную пятидесятницу, но каждый из нас входит в ту единую и неповторимую пятидесятницу, которая произошла однажды в истории. В Боге мы превозмогаем пространство и время. Так же точно, как в таинстве евхаристии не повторяется жертва Христа. Но мы вновь вслед за апостолами оказываемся в этой высокой горнице, в которой, заметьте, еще до распятия Он собрал Свою честную кровь, которая хронологически еще не была пролита. Он предложил апостолам Свое тело, которое еще не было преломлено. И точно так же мы, когда подходим к чаше, превозмогаем пространство и время; и мы так же оказываемся в том единственном и неповторимом событии, которое произошло однажды в истории и которое в Боге никогда не прекратится. Пережить личное повторение пятидесятницы — это абсурд для нас.
И что мы видим затем? Те люди, которые утверждали, что они пережили эту пресловутую собственную пятидесятницу, стали враждовать между собой и создавать свои собственные группы. На этом этапе сформировалось современное неопятидесятническое движение. Когда неопятидесятник начинает цитировать кусочки из писания, перевирая их, и ты начинаешь ему возражать, он отвечает приблизительно так: что ты, мол, такое мне говоришь — это мертвая буква, а во мне живет живой дух; чему больше верить — мертвой букве или живому духу, который глаголет во мне? То есть, сказав «а», дальше говорится и «б», и «в» — и за этим следует весь остальной алфавит. Реальное вдохновение пятидесятников — это уже не Библия, которая служит для них лишь цитатником для того, чтобы выдернуть из нее ту или иную удобную фразу или половину фразы. Это уже психотехнология, направленная на то, чтобы подавить сознание адептов, чтобы заставить их отдать последнее, чтобы заставить их работать на пастора и стать полными рабами секты.
В результате у членов секты вырабатывается нечто вроде зависимости наркомана от наркотиков. Дело в том, что наш мозг вырабатывает вещество, которое называется эндоморфины, то есть внутренние морфины. В определенное время они попадают в кровь, вызывая умиротворенное, замечательное состояние. Это состояние знакомо женщинам в период беременности. Но эндоморфины попадают в организм в определенных количествах, организму необходимых. Когда наркоман вводит в кровь химическую субстанцию, он обманывает свой мозг. Мозг выбрасывает в организм огромное количество эндоморфинов. Они-то и приводят наркомана в состояние эйфории. Ему это приятно, он принимает наркотик опять и опять, насилуя свой мозг. Но ведь мозг невозможно насиловать постоянно. Он работает в форсированном режиме, а затем рано или поздно дает сбой, и наступает то, что наркоманы называют ломкой, — опустошенное и совершенно разбитое состояние, к коему они сначала стремятся, а потом начинают колоться, дабы прервать цепь мучений, в которую превращается вся их жизнь. То же самое происходит с сектантами. На сектантских собраниях они испытывают такой же «кайф», как наркоманы. Затем у них начинаются точно такие же ломки, и точно так же они не могут впоследствии жить без секты. Как наркоман тащит из дома последнее, сектанты все выносят из дома, чтобы еще и еще раз пережить то блаженное состояние, без которого их жизнь превращается в сплошную черную яму, лишенную всякого смысла.
Для этого сектанты используют психологические методики, одна из которых — гипноз. Это не медицинский гипноз, а так называемый эриксоновский, который существует и описан. Пастор-харизматик скажет: да разве мы занимаемся гипнозом? разве мы заставляем спать? напротив, мы хотим, чтоб нас слышали; мы говорим — не спите, слушайте нас, не спите, вы не должны спать, вы должны нас слушать и т. д. Эти увещевания вводят всех в нужное состояние, после чего можно давать главную установку. Все это происходит достаточно просто и очевидно. Вы начинаете верить, что все, о чем говорится, должно изменить вашу жизнь, обязательно изменит вашу жизнь, но это значит, что прежде чем вы выйдете из зала, вы должны, грубо говоря, оставить проповеднику все свои деньги. Я все это преподнес нарочито грубо и очевидно. На самом деле это происходит намного тоньше. Слушателям настойчиво, без пауз внедряется мысль о том, что деньги, которые они должны оставить, нужны не пастору, не Богу, а прежде всего им самим — ведь как иначе можно доказать свою любовь к Богу!? Давай — и ты получишь намного больше, только давай, каждые сто рублей вернуться тебе десятью тысячами, ты должен давать и должен верить, и если поверишь — у тебя будет все! Поверьте — и это будет. И когда все «усыплены» этими сладостными увещеваниями, звучит зычный возглас «аллилуйя!», вызывающий у слушателей мощный прилив эндоморфинов. Люди трясутся в экстазе, извергают несвязный поток слов — зал побежден и находится во власти проповедника. Вот такие нехитрые эстрадные фокусы богохульно выдаются за святые для нас вещи.
Сейчас, когда перед началом нашего заседания журналисты брали у меня интервью, был задан такой стандартный вопрос: как вы отличаете тоталитарные сек